Оригинал взят у vladimirmirzoev в Обращение

Кто здесь? ))

Александр ЕВАНГЕЛИ: Современный художник - тот, кто осуществляет захват медийного пространства.

Беседа с искусствоведом, медиатеоретиком Александром ЕВАНГЕЛИ (Москва) во время его лекций в Школе фотографии и мультимедиа «Событие» (Омск). Беседовал Василий МЕЛЬНИЧЕНКО.

- Александр, тебе вопрос как к критику: что такое художник?
- Вопрос поставлен так конкретно, что издалека не зайдешь. Художник, по-прежнему, человек, занятый эстетическими практиками. Что такое эстетические практики сегодня? Если мы исключим все, что функционирует в коммерческом пространстве, мы сможем говорить о художнике в социальной и коммуникативной плоскости. Это вопрос подключения к тем или иным сообществам, что отменяет поколенческую традицию. Важным становится не возраст, а взаимодействие, например, через определенные гаджеты, или типы визуальных клише, или через определенные институции, сайты и т.д.. Понятно, что наш рефлексивный опыт кружится вокруг наблюдений за изменениями художественной ситуации. Исходя из этого опыта можно говорить, что современный художник не привязан к институциям, и не сильно в них нуждается. Опыт "Войны" показывает радикальный отказ от институциональности при стопроцентной медийности. Художник уже не создает произведение как «предмет», он создает ситуацию, связанную с взаимодействием и эстетическим переживанием внутри этой ситуации. Современная эстетика актуализирует понятие «отношения». Речь идет о порождении определенного рода рецепции, что и является в таких произведениях эстетическим переживанием. Ситуация осознания того, как все со всем связано, продолжается в бесконечных интерпретациях интерпретаций. В результате, возможно, образуется какой-то плотный осадок, на котором можно будет построить новое искусство.
- И как в этих конструкция складывается понятие современного художника?
- Сегодня спортсмены и политики гораздо продуктивнее, чем художники, заняты производством образов. , Но они используют уже готовые медиа, работают внутри готовых форматов. Современная же художественная практика нередко оказывается медиальным минированием, захватом пространства, свободного от медиального внимания. Можно сказать, что современный художник – создатель нового медиального пространства. Пример с мостом кажется здесь кстати.
- Если уж заговорили о Войне, то я хотел бы обсудить вот какой момент. Люди, лояльные к Войне и ее акциям вплоть до «Дворцового переворота», после «переворота» собственно изменили свое отношение к этому явлению, и принялись кричать о хулиганстве, таким образом обозначив границу, отделяющую пространство искусства от пространства социума. Есть ли у современного искусства границы, закрытые в силу неких возможных причин от перехода?
- Если художник нарушил закон, то его накажут. Но решать искусство или не искусство - не в компетенции юристов. Мишель Фуко писал, что после Французской революции мы имеем дело с культурой нормы, а не закона. Это в частности означает, что закон как место согласия власти и общества ставится под вопрос, если перестает отвечать общественным представлениям о норме. Такие явления как суды над животными в культуре нормы невозможны, а в культуре закона это легитимно. У нас происходит фетишизация закона в интересах власти, закон используется для манипуляции нормой. Художник вскрывает абсурдность ситуации, указывает на границы нормы, преодолевая их каким-нибудь особенно абсурдным образом или в неожиданном месте.
- Возвращаясь к первой части вопроса, случай с Войной показывает неготовность общества к изменению норм?
- Акции Войны показывают неготовность власти к нормализации.
- Российские 90-е, при всей трагичности общественной ситуации, дали много имен на арт сцене, есть какая-то корреляция между художественными и социальными процессами?
- Да, героическая получилась история, о нулевых такого не скажешь. В 90-х общество отказалось от своей истории и искало новых самоописаний. Открылся огромный массив текстов, ранее не имевших свободного обращения. В СССР запрещенные тексты жили в чемоданах небольшого круга людей на машинописных листах, переносились из квартиры в квартиру. Они не были откомментированы, отрефлексированы, они жили вне ценностной иерархии. И в 90-х сложилась ситуация информационного несварения. Искусство в этот момент оперировало в общественном пространстве, что раньше было немыслимо. Искусство стало авангардной практикой по поиску общественной самоидентификации, и в своих многочисленных акциях артикулировало ситуацию подвешенности самозабвенно и героически. После нулевого года все изменилось. Мавромати за акцию "Я не Иисус Христос" приняли по статье. Искусство оказалось исключено из инструментов общественного самоопределения. Появились отношения средневекового договора между обществом и властью, и это поменяло ситуацию в русском искусстве. После короткого периода нонспектакулярности пошли попытки включиться в рынок. Открытие галерей, фондов, Красного октября, Гаража, выставка коллекции Гагосяна накануне кризиса, с которым набухание институций закончилось… Искусство вышло на улицы, вернулось к форматам квартирных выставок.
- Квартирные выставки в нашей культуре имеют устоявшееся значение, не означает ли возврат этой формы опасность свертывания интеллектуального пространства до размеров чемодана?
- Не думаю. Изменилась медийная ситуация. В советское время все медийное пространство контролировалось. Сейчас власть понимает, что нет никаких возможностей контролировать все, проще делать ставку на условные 7 процентов, которые всегда поддерживают власть, и своим идиотизмом нейтрализуют любую критическую аргументацию.
- Рациональных причин для усиления контроля, видимо, нет, но иррациональные мотивы власти определять себя в пространстве через жест не могут быть ясно прочитаны.
- Если говорить об иррациональности властного жеста, то мы сталкиваемся сегодня с ситуацией, когда институции, связанные с государством и медиа сами знают, что экранировать, и какую идеологию формировать. Это, конечно, не отменяет иррациональные мотивы власти. Но я не думаю, что расшифровка этих ребусов – насущная задача общества. Нельзя забывать, что дело обстоит ровно наоборот – власть должна прочитывать мотивы общества и реагировать на них адекватно и быстро. Для этого мы ее и выбираем.

Апрель 2011года